(4) Комментария

  1. anne says:

    ну если бы вины на самом деле не было, то и чувства бы не возникло
    а вина есть и довольно серьезная — папа сразу сдался без боя, сложно сказать почему — видимо так удобнее потом кивать на тещу и винить во всем ее, хотя оспорить опекунство при живом отце, не лишенном родительских прав, видимо все же было возможно

    ведь если бы папа все эти годы продолжал борьбу за сына то:
    1 — сын бы об этом знал и не чувствовал себя преданным
    2 — у папы была бы чиста совесть — он делал все что в его силах
    3 — у папы бы на руках были все документы подтверждающие что он не бросил свое дитя и боролся за него до конца

    и меньше всего сейчас вам нужно переживать за его отношение к вам, лучше даже смириться с мыслью что он будет вас ненавидеть всю оставшуюся жизнь

    куда важнее в данном случае для отца как родителя постараться сделать так чтобы ребенок не выучил эту простую схему виноват-плати и не угробил на корню свою собственную жизнь

    что делать? исправлять ошибки и дать ребенку в руки серьезную профессию

    1. sara says:

      Отвечу. Это мой вопрос. Брат был лишён родительских прав. За взятку. Да, так бывает. Это лихие 90-е. После года борьбы в судах. На случай Слуцкер посмотрите. Всё то же самое.
      Просто один пример. Я пришла без звонка посмотреть на племянника — до того, как его увезли. Меня пустили. Когда я пришла через неделю, дом этих людей был обнесён новым двухметровым металлическим забором.
      Ещё раз. Ребёнка отобрали и увезли. Документы подделали. Что отец должен был делать? Стоять на коленях под очередным забором и умолять принять деньги тех, кто вытер о него ноги? Как вы возможно догадываетесь, диалог с такими людьми маловероятен. То есть все эти годы шла бы жестокая битва и ребёнок вырос бы просто психом.
      К тому же возможно, вы знаете мужчин, о которых вытерли ноги, а они продолжают ползти на коленях за теми, кто вытер о них ноги. Я — нет, не знаю.

    2. sara says:

      И что касается того, что нас волнует только отношение сына к нам. Просто это отношение стоит между нами и влияет буквально на всё. Например. Парень приходит в гости к деду (сейчас, после «воссоединения»). Еле идёт, хромает. Объясняет: ему малы ботинки, а денег на новые нет. Дед, естественно, покупает новые. Но перезванивает другим нашим родственникам, к которым племянник ходил накануне. Спрашиват: а во что пацан был обут? — В красивые кроссовки. — Хромал? — Нет. В следующий раз пацан приходит со сломанным мобильным. Дед покупает навороченную трубку. Ещё через встречу парень приходит с третьим мобильным — средней ценовой категории. Ответы на наводящие вопросы можно объяснить только тем, что дедов подарок был продан. Попытка поговорить напрямую — это слёзы и вопли «я не хочу это слышать». И тэдэ, и тэпэ. Можно, конечно, и дальше общаться в таком духе, но это либо мученическая смерть, либо психушка.

  2. tracery says:

    А почему вы думаете, что можете что-либо сделать для этого мальчика? 14 лет это достаточно хороший возраст, чтоб понимать что хорошо, что плохо. Мне часто помогает формулировка высказанная близкой подругой: каждый человек в раннем детстве столкнувшись со злом принимает для себя решение. Упрощённо — один говорит: я никогда не буду так поступать как поступили со мной; другой решает: раз со мной поступили плохо, то я буду поступать ещё хуже. Дальнейшая жизнь соответствует этим решениям. Мальчик принял решение судя по всему давно. Вы не можете на него повлиять. Но вы можете его научить, что не во всех головах можно выпасать своих тараканов. А вашем доме он всегда найдёт тепло и тарелку супа. И не больше. Чем проще и быстрее вы его этому научите — тем быстрее он это поймёт и пойдёт искать других жертв.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *